Letter 56
|
Russian text (original)
|
|
English translation
Copyright © 2010 by Luis Sundkvist
|
Берлин,
9/21 июня 1861 г. |
|
Berlin,
9/21 June 1861 |
| Милый Папаша! Мы уже
третьи сутки в Берлине; не писал Вам
раньше, чтобы успеть собраться с
впечатлениями. До самого Берлина
путь наш мы совершили благополучно,
— не особенно весело и не особенно
скучно. В Динабурге нас посадили в
очень удобный дилижанс, и через сутки
уже мы были в Ковно [...]. |
|
Dear Papasha!
We have now been in Berlin
for three days: I didn't write to you earlier so that I would have
time to gather all my impressions together. Our journey all the way
to Berlin went quite well—it
wasn't particularly enjoyable and not particularly boring. In Dünaburg
[Daugavpils] we took our seats in a very comfortable stage-coach,
and within twenty-four hours we were already at Kovno [Kaunas]
[...]. |
| От Ковно до границы три часа
езды. Переезд через границу — минута
поэтическая и торжественная, — все
перекрестились, и последний русский
часовой громко воскликнул нам: «С
Богом!», махнув знаменательно рукой.
В Эндкундене уже немцы, пиво, талеры и
вся немецкая пакость. В Четверг рано
утром мы приехали в Берлин и
остановились в Hotel de St. Petersbourg,
находящийся в самой лучшей улице и
считающийся первым. Одевшись и
умывшись, мы отправились шляться по
городу и наблюдали немецкие нравы.
Город похож на Петербург, но в
изгаженном виде. Воздух ещё тяжеле и
вонюче, а воды мы и не видали. Шпре
— какая-то пародия на реку, — да и всё
у немцев пародия на других людей;
ниже я сообщу Вам мои общие
впечатления, а теперь расскажу по
порядку, что мы делали. В первый день
мы прошлялись до самого обеда по
городу, а обедали в нашем отеле за table
d'hôt'ом. Немецкая кухня, как она ни
смешна, а пришлась мне довольно по
вкусу; кушаний много и они сытны.
Вечером отправились в Кролю (нечто
вроде Излера); там множество народу,
пьющего пиво и бессмысленно
шляющегося по саду, освещённому
газом и вообще устроенному довольно
недурно; там встретились мы с двумя
русскими, которые и ехали вместе с
нами, и целым обществом отправились
на шпицбал, где бывают все берлинские
камелии. Если Вы хотите иметь понятие
о берлинских женщинах, то
представьте себе, положим, нашу
прачку Катю, одетую только вдвое хуже,
чем она обыкновенно одевается,
отнимите от неё грацию, врождённую
русским женщинам, руки её положите в
микроскоп, вместо ноги приставьте
старый и огромный утюг, заставьте её
пробежатсья, чтобы воняло пóтом, и
вы будете иметь фотографию здешних
дам. Танцы у них до того смешны, что мы
с Василием Васильевичем приходили в
ужас; наших танцев у них и в помине
нет. Познакомившись с некоторыми
женщинами, мы отправились на другой
подобный же бал и вынесли из него те
же впечатления. На другой день мы
купили «Полярную звезду», которой
Василий Васильевич так начитался,
что с ним от раздражения нерв
сделалось дурно, и за обедом он
ничего не ел. После обеда отправились
в театр; давали комическую оперу «Orpheus
in Hölle». Театр какой-то летний, вроде
большого балагана; декорации и вся
обстановка — нищенские; актрисы,
актёры, певицы, танцовщицы — всё это
ниже всякой критики. Потом опять были
на балу и опять удивлялись
отсутствию в берлинских дамах вкуса,
манер, остроумия, весёлости. Скажите
тёте Лизе и Саше, что во всём Берлине
мы нашли только одну Гарибальди — и
то на самой первой берлинской
камелии, а все другие считают это
какою-то недосягаемою роскошью. |
|
From Kovno to the border it is a three hours' drive.
The crossing of the border was a poetic and solemn moment. Everyone
crossed themselves, and the last Russian sentry called out to us
loudly "God speed!" after waving his hand significantly.
At Eydtkuhnen[1]
we already came across Germans, beer, thalers, and all that German
filth. Early on Thursday morning we arrived in Berlin and checked
into the Hotel de St. Petersbourg, which is situated on the
very best street and is considered the finest in the city. Having
washed and got dressed, we set off to stroll around the city and
observed German customs. The city resembles Petersburg, but in a
befouled way. The air is even more stifling and stinking, and we
didn't catch sight of any water. The Spree is some kind of
parody of a river—indeed, with the Germans everything is a parody
of what one sees in other countries. Further down I shall give you
my general impressions, but now I shall tell you what we got up to in
chronological order. On the first day we strolled around the city
until dinner-time; we then dined at our hotels table
d'hôte. German gastronomy, for all its ridiculousness, is
nevertheless rather to my liking: there are lots of dishes and they
are very filling. In the evening we headed for Krolls (it's
something like Isler's) [2],
where there are masses of people drinking beer and thoughtlessly
loafing about the garden, which is illuminated by gaslight and on
the whole is set up rather nicely. We met the two Russians there who
had travelled together with us, and we all then set off together to
a society dance where all the Berlin cocottes are to be found. If
you want to get an idea of the women in Berlin, then picture to
yourself, say, our laundress Katia, only dressed twice as shabbily
as she normally dresses: take away from her the innate gracefulness
of Russian women, put her hands under a microscope, instead of a
foot attach to her leg an old and bulky flat-iron, get her to rush
about so that she stinks of sweat, and you will have a photographic
portrait of the local ladies. Their dances are so ridiculous that
Vasily Vasilyevich[3]
and I were quite horrified: no one here has even the faintest idea
of dances like ours. Having made the acquaintance of some women, we
went to another similar ball which left us once again with the same
impressions. The next day, we bought the Polar Star [4],
and Vasily Vasilyevich read so much of it that he felt quite sick
from nervous irritation and didn't eat a thing at dinner. After
dinner we headed for the theatre: there was a performance of
[Offenbach's] comic opera Orpheus in the Underworld. It is a
kind of summer theatre, rather like a large fair-booth; the scenery
and indeed the whole furnishings are beggarly; the actors,
actresses, singers, and dancers are altogether beneath criticism.
Afterwards we went to a ball again and were yet again amazed by the Berlin
ladies' lack of taste, manners, wit, and gaiety. Tell Aunt
Liza and Sasha
that in the whole of Berlin
we have encountered just one Garibaldi[5]—and
that was being worn by the very choicest Berlin
cocotte, whilst all the others regard this as some kind of
inaccessible luxury. |
|
Сегодня вечером отправляемся в
Гамбург, а оттуда в Лондон на пароходе.
Жизнь здесь недорога, но русский рубль
принимается за что-то гораздо меньшее,
чем талер. Вообще же я
пришёл к убеждению, что немецкая
народность — есть самое уродливое
порождение природы. Во всяком случае,
путешествие доставляет мне огромное
наслаждение, и этот подлый Берлин даже
интересовал меня. Теперь мы его,
однако, изучили, — и довольно! Целую
Вас крепко, крепко, передайте то же
самое и всем нашим. Ещё раз целую Вас.
Пишите скорее в Антверпен на има M-rs les
frères Breuls, Anvers, Belgique для передачи
Писареву.
|
|
This evening, we are setting off for Hamburg,
and from there we shall travel to London
on a steamship. The cost of living here isn't too high, but the
Russian ruble is reckoned at a very unfavourable exchange rate against
the thaler. On the whole, I have become convinced that the German
nation is the most monstrous offspring of Nature. In any case, this
trip is giving me tremendous pleasure, and this vile city of Berlin
even captured my interest. Now, though, we have studied it completely,
and that's enough! I kiss you warmly, ever so warmly—convey the same
to all our folks. I kiss you once again. Write as soon as you can to Antwerp,
addressing your letter to: M-rs les
frères Breuls, Anvers, Belgique,
to be handed over to Pisarev.
|
| Прощайте, напишу из Гамбурга. |
|
Good-bye, I shall write from Hamburg. |
| П. Чайковский |
|
P. Tchaikovsky |
| Позаботьтесь, Папаша,
чтобы Толя и Модя не сидели сложа
руки. |
|
Do make sure, Papasha,
that Tolya and Modya
aren't just hanging around idly. |
| Пишу Вам адрес наш
поподробнее. Адресуйте Belgique, Anvers, M-rs
les
frères Breuls, для передачи В. В. Писареву.
Оставить впредь до востребования.
Или адресуйте прямо в Париж, poste restante. |
|
I am going to write out our address in more detail.
Address your letter to: Belgique, Anvers, M-rs
les
frères Breuls, to be handed over to V. V. Pisarev. To be left
at the post-office until it is called for. Or write directly to Paris,
poste restante. |
Notes:
- Eydtkuhnen is the former name of a small
settlement which used to belong to East Prussia and was the crossing
point connecting the German Empire with Russia. Now it belongs to
Kaliningrad Oblast in the Russian Federation and is called
Chernyshevskoye [back]
- Krolls 'Etablissement' in the centre of Berlin
was a popular place of entertainment, with restaurants, beer-halls,
fairground-style attractions, and last but not least an important
opera-house (Krolloper). The entrepreneur Ivan Ivanovich
Izler had set up a similar establishment in the outskirts of Saint
Petersburg [back]
- Vasily Vasilyevich Pisarev, the engineer and
acquaintance of his father's whom Tchaikovsky had accompanied abroad
in the capacity of an interpreter and secretary. This was
Tchaikovsky's first trip outside Russia, made possible by the fact
that Pisarev had agreed to pay all his travel expenses [back]
- The Polar Star (Полярная
звезда) was a yearly literary and political almanac published
and edited by the Russian political exile Aleksandr Ivanovich Herzen
(1812-1870) in London. It was
forbidden in Russia, but copies bought in London
and other European capitals were often smuggled into the country by
Russian travellers [back]
- A loose-fitting blouse for women, fashionable
in the 1860s, which was copied from the red flannel shirts worn by the
Italian patriots under the command of Giuseppe Garibaldi (1807-1882) [back]
This page was last updated
on 12 February 2013
|