|
Tchaikovsky |
|
TH 259 The First Concert of the Russian Musical Society. Mme Laura Kahrer. Beethoven’s 8th Symphony. The Italian Opera. Mme PattiПервый концерт Русского музыкального общества. Г-жа Лаура Карер. 8-я симфония Бетховена. Итальянская опера. Г-жа ПаттиArticle for the journal Contemporary Chronicle (1871).
Russian textПЕРВЫЙ КОНЦЕРТ РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА В Москве несомненно любят музыку, но всякий на свой лад. Одни исключительно пробавляются итальянскою оперой, другие цыганским гиканьем; и хотя есть люди, принадлежащие к образованным классам и едва знающие, что жили на свете Моцарт, Бетховен, Глинка, но рядом с ними вы наткнетесь на кружки людей, музыкальное развитие которых стоит на высшей точке критического отношения к искусству. Но отдельные кружки еще не составляют публики, то есть такой компактной массы, голосу которой подчинялся бы прогрессивный ход национального искусства. Да, у нас еще нет публики, создающей общественное мнение, всеми уважаемое, а есть разнохарактерная толпа, наводняющая якобы русские концерты г. Славянского и в то же время не хотящая знать вероятно не русских произведений Глинки, Даргомыжского, Серова, толпа, не сумевшая отстоять .свою народную оперу. Впрочем, эта толпа нимало не виновна в своем неведении; чтобы просветиться, она нуждается в разумном руководстве. Дело это трудное, требующее усилий и стойкости, но зато благодарное дело. Ему-то и посвятило всю свою деятельность существующее в Москве Русское музыкальное общество, основанное 12 лет тому назад среди в высшей степени неблагоприятной среды, но теперь крепкое, сильное, полное будущности. В деле музыкального развития массы заслуги Общества неоценимы; в течение его десятилетнего существования оно распространило столько света в нашем темном музыкальном царстве; дело искусства в России, благодаря энергическим усилиям лиц, стоящих во главе Общества, шагнуло так далеко, что я не мог, в качестве московского музыкального хроникера, начать мою летопись иначе, как приветствием этому чисто народному делу. Сезонные концерты Русского музыкального общества начались 5 ноября, в минувшую пятницу. Как всегда, программа была составлена весьма интересно. Концерт начался с превосходной интродукции Вагнера к «Лоэнгрину». Это, быть может, самое удачное, самое вдохновенное сочинение знаменитого немецкого композитора. Оно изображает то царство света, правды и красоты, из которого низошел рыцарь Лоэнгрин на спасение прекрасной, оклеветанной Эльзы. Вагнер впервые употребил здесь тот блестящий оркестровый эффект, которым после того пользуются все современные композиторы, как только требуется изобразить в музыке что-либо в высокой степени поэтическое. Даже сам прославленный маэстро Верди не побрезгал позаимствоваться у Вагнера, чтобы выразить последние томления умирающей Травиаты. Эффект этот состоит в употреблении струнных инструментов в высочайшем регистре. Замечательно поразительное мастерство, с которым Вагнер мало-помалу усиливает нежную, светлую тему, рисующую Грааль, доходит до оглушительного фортиссимо и затем возвращается постепенно к первоначальному изложению темы, которая наконец замирает в крайних высотах струнного оркестра. Публика невольно поддается в высшей степени поэтическому настроению этой вещи и обыкновенно восторженными рукоплесканиями прерывает гробовую тишину залы, в которой как будто еще носятся эфирные образы, рисуемые Вагнером. За этой интродукцией следовал блестящий фортепианный концерт Листа, уже знакомый публике по исполнению гг. Рубинштейна, Клиндворта, Иозефи, сыгранный на сей раз впервыепоявляющейся в Москве молодой пианисткой, г-жою Лаурой Карер. Карер еще очень молода, но уже пользуется значительною известностью. Вот что писал о ней полтора года тому назад один авторитетный рецензент города Лейпцига. «Игра этой четырнадцатилетней девочки отличается не только удивительной виртуозностью и выразительным тоном, но также мастерскою осмысленностью художественного исполнения. Патетическое настроение сонаты Бетховена, элегический характер ноктюрна Шопена были переданы ею с одинаковой зрелостью понимания, возможною только в виртуозе первостепенном. И все это она исполняет наизусть! Мы надеемся, что эта подающая большие надежды пианистка, пройдя высшую школу виртуозности у Листа, к которому она отправляется, скоро станет наряду с замечательнейшими виртуозами нашего времени.» Г-жа Карер уже значительно оправдала возлагавшиеся на нее надежды. Игра ее действительно отличается блеском и талантливостью, хотя к ней и нельзя еще приложить строгий критерий художественной виртуозности. Всестороннее развитие ее таланта принадлежит будущему; заметим притом, что концерт Листа известен публике Музыкального общества по исполнению такого первоклассного артиста, как г. Рубинштейн, и что это обстоятельство было неблагоприятным условием для первого дебюта г-жи Карер. Во всяком случае она с честью выдержала это первое испытание и весьма радушно встречена слушателями. От души желаю успеха и поощрения молодой пианистке, представляющей весьма приятное явление на музыкальном горизонте Москвы. Г. Лауб исполнил в этом концерте весьма интересную фантазию Раффа— «Фея любви». Рафф принадлежит к числу замечательнейших современных композиторов германской школы. Творчество его не отличается яркою оригинальностью; он не удивит слушателя могучею силой фантазии, но зато способен пленить чуткого знатока совершенством технической разработки, законченностью формы. Очень замечательно в Раффе, что он сумел уберечь себя от соблазнительного влияния Мендельсона, односторонне сентиментальная музыка которого породила столь великое множество слабых подражателей, до бесконечности повторявших некоторые его стереотипные приемы, уже давно обратившиеся в общие места довольно пошлого свойства. Ближе всего Рафф примыкает к Школе Бетховена, у которого он заимствовал благородную простоту тем, логичность тематического развития мыслей и, в особенности, художественную умеренность в выборе оркестровых эффектов. Нужно много характера и артистического самоотвержения, чтобы удержаться от трескучих, не легко добываемых эффектов, расточаемых современным сочинительством. В названной нами вещи особенно прелестна вторая тема, полная страстного томления, нежная, ласкающая. Исполнение г. Лауба выше всяких похвал; Москва должна гордиться, что обладает этим скрипачом – титаном. Концерт заключился восьмою симфонией Бетховена. Я не расположен провозглашать принцип бетховенской непогрешимости и, нисколько не отрицая великого исторического значения Бетховена, считаю однако же противным правде безусловное и равномерное удивление каждому его творению. Но неоспоримо то, что в некоторых своих симфонических сочинениях Бетховен достиг такой высоты, на которой у него нет или почти нет соперников. Исполненная в пятницу симфония принадлежит именно к числу некоторых его недосягаемо великих произведений. Читатель не посетует, если я не стану подробно анализировать эту превосходную вещь, ибо чрезвычайно трудно подыскивать тьму хвалебных эпитетов, на которые она невольно вызывает. Ограничусь краткою характеристикой. От всех других симфоний Бетховена эта отличается выдержанным до последней ноты радостным, праздничным настроением. Бетховен, обладавший в такой сильной степени способностью трагически настраивать слушателя, на этот раз вливает в душу его целые потоки радостно Счастливого чувства. В особенности последняя часть, полная юмористических контрастов, неожиданных переходов и одному Бетховену свойственных взмахов чарующей фантазии, останется навсегда неподражаемо прекрасным образцом симфонической музыки. Симфония эта, под огненным управлением Н. Г. Рубинштейна, была исполнена прекрасно. По обязанности добросовестного хроникера, мне бы следовало распространиться об итальянской опере, так сильно интересующей Москву, но я отлагаю эту обязанность до другого раза. Я готов согласиться, что уважающей себя столице неприлично обходиться без итальянской оперы. Но, в качестве русского музыканта, могу ли я, слушая трели г-жи Патти, хоть на одномгновение забыть, в какое унижение поставлено в Москве наше родное искусство, не находящее для приюта себе ни места, ни времени? Могу ли я заоыть о жалком прозябании нашей русской оперы в то время, когда мы имеем в нашем репертуаре несколько таких опер, которыми всякая другая уважающая себя столица гордилась бы, как драгоценнейшим сокровищем? Мне скажут на это, что когда в Москве имеется Патти, то смешно и думать о русской опере. Но в ответ на это возражение мне стоит только указать на Вену, Берлин, Париж, Брюссель, Мюнхен, Дрезден и Прагу. Что касается самой г-жи Патти, то я нискольконе удивляюсь восторгам, ею вызываемым, и смеюсь над пуристами, только оттого отзывающимися о ней с лицемерным равнодушием, что удовольствие слышать ее дорого стоит. Г-жа Патти – восхитительный феномен; феномены стоят дорого и по весьма простойпричине—они редки. Кто слышал г-жу Патти, как я, в субботу, 6 ноября, в «Севильском цирюльнике», тот не пожалеет, что это наслаждение обошлось дорого. Пение ее в этой опере показалось мне изумительным. В чарующей красоте ее голоса, в соловьиноЙ чистоте ее трелей, в баснословной легкости ее колоратуры есть что-то нечеловеческое. Да, именно нечеловеческое... П. Чайковский English textTHE FIRST CONCERT OF THE RUSSIAN
MUSICAL SOCIETY Muscovites undoubtedly love music, but each in his own way. Some of them are content exclusively with Italian opera, others with Gypsy whooping. There are persons belonging to educated social strata who have hardly known about Mozart, Beethoven, and Glinka; yet alongside them one comes across circles of individuals whose musical appreciation is at the pinnacle of artistic criticism. But individual circles do not constitute a public, that cohesive mass whose voice dominates the progress of the national art. Indeed, we do not yet have a public that creates a popular view, respected by all. We do have though a multifaceted crowd that well attends the ostensibly Russian concerts by Mr. Slavianskii, who at the same time has no desire to know supposedly non-Russian compositions by Glinka, Dargomyzhskii, and Serov. A crowd, that failed to stand up for its national opera. Yet by no means can this crowd be blamed for its ignorance. To be educated, it needs a sensible leadership. This is a difficult matter that requires effort and perseverance, but the cause is a noble one. The Russian Musical Society in Moscow dedicates all its activities to that cause. It was established some 12 years ago under amid largely unfavourable circumstances, but currently the Society is strong and optimistic about its future. The services rendered by the Society to the musical education of the masses are invaluable. Over the past ten years of its existence it has provided much enlightenment to our dark musical world. Thanks to the strenuous efforts of the Society’s leaders, the development of the arts in Russia has taken such a huge leap forward that as a Moscow musical reporter, I could not begin my chronicle in any other way than by welcoming this purely popular phenomenon. The seasonal concerts by the Russian Musical Society commenced last Friday on 5th November. The programme, as always, was extremely interesting. The concert started with Wagner’s excellent introduction to Lohengrin. This, perhaps, is the most successful and the most inspired composition by the celebrated German composer. It portrays a kingdom of light, truth and beauty from which the knight Lohengrin descended to rescue of the glamorous, wronged Elsa. Here Wagner used for the first time a brilliant orchestral effect that has subsequently been used by all contemporary composers when there is a need to reflect something highly poetical in music. Even the famous maestro Verdi did not hesitate to borrow from Wagner in order to portray the last passions of the dying Traviata. This effect involves using string instruments in their highest register. The striking mastery with which Wagner gradually amplifies the gentle, airy theme depicting Graal is remarkable. Next he reaches a deafening fortissimo, before returning gradually to the initial presentation of the theme, which ultimately fades away in the extreme upper range of the strings. The audience succumbs instinctively to the highly poetical mood of this piece, and usually enthusiastic applause breaks the deathly silence in the auditorium, where it seems as though the airy images painted by Wagner are still rushing around. Followed the introduction there was a brilliant pianoforte concerto by Liszt. This concerto, already familiar to the public through the performances by Rubinstein, Klindworth and Josephy, was played this time by a young pianist Mme Laura Kahrer, who made her first appearance in Moscow. Kahrer is still very young but nevertheless enjoys a significant following. This is what one well-known reviewer from the city of Leipzig wrote about her a year and a half ago. "The playing of this fourteen-year-old girl is distinguished not solely by its wonderful virtuosity and expressive sound, but also by a masterful comprehension of artistic performance. She presented Beethoven’s Pathétique sonata and an elegiac character of a Chopin nocturne, with an equal maturity of comprehension, only possible for a virtuoso of the highest standing. And all that she played by heart. We hope that this promising pianist, after completing her studies at the Liszt school for virtuosi, should soon join the ranks of the most outstanding virtuosi of our time". Mme Kahrer has already justified to a large degree what was expected of her. Her playing is indeed distinguished by brilliance and talent, although as far as she is concerned a strict criterion of artistic virtuosity does not yet apply. A comprehensive development of her talent is a matter for the future. We must mention though that Liszt’s concerto is known to the concert-goers of the Musical Society through the performance of such a first-class artist as Rubinstein; and this circumstance has been unfavourable for Mme Kahrer’s debut. In any case she passed the first trial with flying colours, and was greeted very well by the audience. From my soul I wish success and encouragement to the young pianist, who represents a very pleasant phenomenon over Moscow’s musical landscape. In this concert Mr. Laub played a rather interesting fantasy by Raff – La fée d’amour. Raff belongs among the most outstanding contemporary composers of the German school. His writing does not feature striking originality; he will not astonish the listener by the mighty force of a fantasy, but he is able to capture a sensitive connoisseur by sophistication of technical development and by perfection of form. It is very remarkable that Raff has been able to stay away from the seductive influence of Mendelssohn, whose woefully sentimental music has produced such an abundance of immature followers endlessly repeating some of his hackneyed ploys, which for quite some time have been transformed into public exhibitions of quite a vulgar nature. Raff displays a closest affinity with the Beethoven school, from which he borrows a noble simplicity of themes, a logic of thematic development of ideas, and in particular an artistic moderation in the choice of orchestral effects. A great deal of character and artistic commitment is required to refrain from the bombastic, awkward effects common among contemporary composers. The second theme in the piece mentioned above is particularly charming. It is full of passionate languor, tenderness and caresses. The performance of Mr. Laub is above any praise; Moscow must be proud to possess this Titan of violinists. The concert concluded with a performance of Beethoven’s Eighth Symphony. I am not minded to declare the principle of Beethoven’s infallibility, and while by no means denying the great historic importance of Beethoven, I consider that showing an unquestioning and unerring astonishment in respect of each of his creations is contrary to realty. It is beyond argument though that in some of his symphonic compositions Beethoven reached such heights that he is without, or almost without, competition. The symphony performed on Friday belongs indeed amongst his unattainably great works. The reader shall not mind if I refrain from a detailed analysis of this superb piece; for it is extraordinarily difficult to come up with a host of laudatory epithets that are immediately provoked by this piece, and I shall do a brief review only. Amongst all Beethoven’s symphonies, this one maintains a joyful, celebratory mood down to the last note. Beethoven, who was extremely capable of setting a tragic mood for the listener, this time pours from his soul torrents of joyful and spirited feelings. The last movement in particular is full of humorous contrasts, abrupt transitions and surges of enchanting fantasy inherent to Beethoven alone, and shall always remain an incomparably beautiful example of symphonic music. This symphony was performed superbly under the fiery conductorship of Nikolai Rubinstein. As a conscientious journalist, I should elaborated on Italian opera, which is of such interest to Muscovites. However, I will postpone the fulfilment of this obligation until next time. I am prepared to accept that it is inappropriate for a self-respecting capital city to be content without Italian opera. However, while listening to Mme Patti’s trills, can I, as a Russian musician, forget even for a moment the humiliation that our native art endures in Moscow, where it can find neither a place nor time for sanctuary? Can I forget the miserable existence that our Russian opera leads, while at the same time we have in our repertoire a number of such operas, of which any other self-respecting capital would have been proud and regarded them as the highest treasure? It has been put to me that when Patti is in Moscow, it is ludicrous even to think about Russian opera. In my reply to this argument however I would point to Vienna, Berlin, Paris, Brussels, Munich, Dresden and Prague. As far as Mme Patti is concerned, I am not in the least surprised by the delights she generates, and I laugh at the purists who treat her with a hypocritical indifference for the only reason that the pleasure to listen to her is expensive. Mme Patti is a delightful phenomenon. Phenomena are expensive, and the reason for that is quite straightforward: they are rare. Whoever, like me, listened to Mme Patti on Saturday 6th November when she sang in Il Barbero di Seviglia, would not complain that this pleasure was expensive. I considered that her singing in this opera was astonishing. There is something superhuman in the charming beauty of her voice, in the nightingale purity of her trills, in the fabulous effortlessness of her coloratura. Yes, superhuman indeed… P. Tchaikovsky |